ОПЫТ В НАСЛЕДСТВО. Размышляя о поступке деда во время войны, я вспоминаю его фразу: «Я пд нмцем не був!» На войне он не получил ни одного ордена, ни одной медали. Главной наградой для него было самоощущение победителя — не был под немцем! Думаю, именно это нежелание признать над собой чужого и заставило деда в 41-м повернуть на восток, когда большинство подалось домой, чтобы переждать, посмотреть, что дальше будет.
От Софии до Майдана растянулась колонна немецких военнопленных. Фото Г. Угриновича
Где-то в перерыве между боями дед умудрился даже сделать мне третью тетку с какой-то местной казачкой. Ее я никогда не видел — знаю только по рассказам. Но и этим поступком деда горжусь. Он был очень свободным человеком. Разглядывая недавно его фотографии, я заметил, что он — простой сельский мужик в телогрейке — стоит, опершись на дверной косяк, как испанский идальго, — поджарый торс, левая рука в бок, нога отставлена и бритая голова с хищным кривоватым носом победно повернута в три четверти: любуйтесь, вот он я! Никакой имиджмейкер Григория Бузину не учил так стоять. Это было все от его природы.
Как ни странно, таким прозаическим способом дед дотопал до самого Сталинграда, где умудрился поучаствовать в знаменитом сражении. Он был зенитчиком. Это немного лучше, чем оказаться в пехоте. Но шансов отправиться на тот свет тоже хватало. По крайней мере, то, как во время налетов рядом с ним падали убитые, дед вспоминал. И как Волга горела от разлившейся из нефтехранилищ зажженной нефти. Говорил он об этом без малейшего намека на то, чтобы вызвать к себе сочувствие. По его очень жизнерадостной веселой логике, никакого сочувствия он не заслуживал. Чего сочувствовать? Ведь уцелел же!
Восстановление Крещатика. Экскаватор возле ЦУМа. Фото Г. Угриновича
На руках у них были мобилизационные документы. Они шли от военкомата до военкомата, получали путевку с дальнейшим маршрутом и снова топали. Один раз, по рассказам деда, они на рассвете вышли из какого-то райцентра, где ночевали, а вскоре их догнал военком без сапог – туда тоже добрались немцы.
Эшелон с мобилизованными разбомбили немцы. Под Харьковом. То есть очень недалеко от села деда. В фильмах бомбежка выглядит намного зрелищнее, чем в жизни. Зато в жизни она страшнее, несмотря на отсутствие дополнительных эффектов. Это был всего лишь один немецкий самолет. И он сбросил всего лишь ОДНУ бомбу. Бомба упала рядом с паровозом, пробила котел и убила машиниста. Ехать дальше на восток было не на чем. А с запада наступали немцы. И весь эшелон, вопреки легендам о массовом героизме и самопожертвовании советского народа, вернулся домой. Кроме моего деда и двух его друзей. Точно так же, как другие по домам, они пешком подались на восток.
Немецких пленных ведут по Крещатику. Яркий символ победы. Фото Г. Угриновича
В Великую Отечественную дед поступил совершенно иначе. У него было трое детей, жена, кое-какое хозяйство — все это не очень располагало к подвигам. Но когда его в 41-м мобилизовали, он неожиданно снова оказался в полосе свободы. Как в 19-м.
Когда началась война, деду было 39 лет. В семнадцать он умудрился дезертировать из Красной Армии во время гражданской — бросил однозарядную румынскую винтовку и дал деру домой, не желая подавлять мятеж атамана Григорьева. Что-то деда в гражданской войне не устраивало. Наверное, то, что свои в ней убивают своих. «Тод людину вбити було раз плюнути», — вспоминал он о тех временах.
Осень 1941 года. Немецкий флаг на здании ЦК Партии в Киеве, где теперь Администрация президента
Мой дед Григорий на этот Алтарь не попал. И слава Богу. Почему я и пишу сейчас то, что вы читаете. Но от Алтаря он не бегал. Скорее, наоборот. То, что он рассказывал о войне, ни по стилю, ни по содержанию не напоминало фильмы и книги. Это была ЕГО война, обрывки памяти о которой достались в наследство мне.
Странное ощущение испытываешь, когда четыре раза подряд читаешь на могиле свою фамилию. Как будто заглядываешь в будущее и видишь собственную могилу, где будет стоять твое имя. Алтарь Победы — теперь просто образ, ничего не значащий стертый штамп, заезженная фигура красноречия. Настоящий Алтарь Победы стоял когда-то в языческие времена в Риме и был посвящен богине Войны. Христиане его разрушили. Потом язычники добились его восстановления. Потом снова победили христиане и разрушили уже окончательно. И Алтарь Победы остался только как «устойчивое выражение» — в торжественных речах и прочих риторических упражнениях.
Лето 1944 года. Колонна пленных немцев на улицах Киева. Меньше чем за год до этого наш город был в их руках. Фото Г. Угриновича
В детстве, приезжая к деду, я никогда не читал, что там написано. А теперь взглянул на список, колонкой спускающийся по недорогому — не гранитному, а такому, как ставили в селах, простенькому обелиску. Четыре раза одна под другой шла надпись: «Бузина, Бузина, Бузина, Бузина»... И инициалы возле каждой фамилии. Это все были мои дальние родственники, о которых я даже не знал. Село деда было большое — больше тысячи дворов. Бывшее казачье сотенное местечко — Куземин, упоминаемое во всех документах эпохи Хмельнитчины, вплоть до опубликованного у Самойла Величко списка присягнувших московскому царю после Переяславской Рады. Когда-то тут бросил семя мой род, расплодился, раскинул хаты по разным концам села, хлебопашествовал, плотничал, охотился, ловил рыбу в Ворскле, пьянствовал и дрался с соседями, служил в царской армии, чтобы почти исчезнуть в середине XX века, положив себя на Алтарь Победы.
Я долго думал, что во время войны моей семье повезло — все вернулись живыми. Пока несколько лет назад не приехал в село, где когда-то жили мои предки по отцовской линии, и не пошел к памятнику погибшим солдатам.
9 Мая. К этому праздничному дню в Украине наконец-то восстановлена историческая справедливость: в качестве Знамени Победы на государственном уровне будет фигурировать красный флаг
Над Рейхстагом другого флага Победы, кроме красного, не было
Истории от Олеся Бузины: Алтарь Победы
Истории от Олеся Бузины: Алтарь Победы - Технополис завтра
Комментариев нет:
Отправить комментарий